Для взрослых Стиль Семья Философия Красота и Здоровье
Лучшие статьи

Выходные за станком: как гендиректор госкомпании работает на фрезерном станке

В 2012 году мы с нынешним министром образования Дмитрием Ливановым, а в то время ректором МИСиС, открыли в его институте «фаблаб» (fabrication labarotary) — полноценную мастерскую новых производственных технологий для работы на станках с числовым программным управлением по спецификациям MIT (Массачусетского технологического института). После я на YouTube нашел канал, где показывали, как с помощью таких станков можно делать интересные вещи. Я тогда подумал, что надо пойти поучиться самому, чтобы по крайней мере в разговорах с теми, кто этим занимается, не выглядеть профаном. В итоге на даче я оборудовал лабораторию (благо была возможность и место), которая сегодня по комплектности сравнима со стандартом «фаблаба» MIT.

Дарья ЧЕРКУДИНОВА

Редактор H&F

В таких случаях организуется работа по сменам — работники разбиваются на группы (смены), которые работают последовательно таким образом, чтобы исключить перерывы в технологическом процессе. Хотя называть группы работников сменами неверно, ведь Трудовой Кодекс РФ определяет смену, как рабочий день (ст. 93 ТК РФ) или как работу (ст. 94,96 ТК РФ), то есть по сути, смена — это рабочее время. Поэтому, для организации сменной работы совсем необязательно, чтобы группы работников сменяли друг друга, достаточно, если один работник сменяет другого. Сменная работа требует неукоснительного соблюдения 40-часовой рабочей недели (ст. 91 ТК РФ), максимальной продолжительности перерывов в работе (ст. 108 ТК РФ) и достаточной продолжительностью еженедельного междусменного отдыха (ст. 110 ТК РФ).

Российское трудовое законодательство даёт право работодателю организовывать сменную работу при наличии такой необходимости. Порядок сменной работы определяется ст. 103 Трудового кодекса РФ, которая требует, в частности, чтобы график смен доводился до сведения работников не позднее чем за месяц до введения в действие, а также категорически запрещает работу в течение двух смен подряд.

– Ты у меня будешь жить?

– Пока да, но в ближайшие дни мы с Ларкой разменяемся… Наверное, еще кредит придется брать, потому что нас будет трое, и… но это все ерунда!

– Сандрик, спокойно. Спокойно! Не торопись. Сейчас сядем, обсудим все… – ласково произнесла Оленька. – Ты голодный?

– Да, ужасно…

Пока Оля готовила ужин, Александр, взгромоздившись на стремянку, менял лампочку в коридоре. Он уже мысленно прикинул, что в этой квартире требует немедленного улучшения. Пока они с Олей будут жить здесь… Пока не разменяют ту квартиру с Ларой.

Думать о Ларе было неприятно, тяжело. Они и так в последнее время стали как чужие, а тут еще эти ее пьяные выходки… Лара страдала? Наверное. Или нет, Лара просто злилась, что осталась одна. Уязвленное самолюбие и все такое…

Когда-то Александр очень любил ее и жалел. Он чувствовал, как настрадалась Лара, какими нелегкими были ее детство и юность… Напуганный зверек, девочка, вечно сутулая, дикая, одинокая… Смерть матери, пьянство отца, насмешки одноклассников.

Хотя… Если подумать, ничего особенного, никаких таких исключительных, особо страшных страданий в жизни Лары не было. Ее не били, по вокзалам она не скиталась, не голодала.

Нет, ее не надо жалеть. И любить ее тоже не надо, потому что она сама, уже давно была равнодушна к собственному мужу. Она не хотела развиваться, не хотела детей, она вообще ничего не хотела – только лежать на диване перед телевизором и смотреть свои бесконечные ток-шоу.

Развод Лара переживет.

Александр слез со стремянки.

Оленька тем временем накрыла на кухне стол.

– Садись… – сказала она Александру, когда тот вошел на кухню, уже без пиджака, с закатанными рукавами. – Вот салат, а это рис с карри…

– М-м, вкуснятина! Слушай, давай купим большой диван в спальню, а на кухне поменяем мебель… Как?

Оленька задумалась, потом кивнула:

– Ничего не имею против дивана. Но кухня…

– Ты не хочешь новую кухню?

– Нет, хочу, но зачем – мы же переедем отсюда, да?

– Да! Уж приживалом я точно не хочу быть… – Александр с аппетитом принялся уплетать рис. – Я не знаю, удастся ли подобрать жилье в центре, скорее всего, придется найти квартиру где-то на окраине, но потом, через несколько лет…

– Сандрик! – улыбнулась Оленька. – Погоди… Тебя что, совсем мое мнение не интересует? Где я хочу жить, как…

– Где и как. Отлично. Слушаю тебя, – Александр потянулся к ней, поцеловал в нежную, бархатисто-шелковистую щеку.

– Я не хочу жить в Москве. Вообще в городе… – опустив глаза и прижимая руки к животу, тихо произнесла Оленька.

– А где? Под Москвой, в коттедже? Слушай, ты права! – оживился Александр. – Точно! Ребенку же лучше жить на свежем воздухе… Ты как твоя мама, да?

– Нет. Я не хочу как моя мама, не хочу в Подмосковье… И Подмосковье все загажено, – брезгливо произнесла Оленька. – Оно ничем не лучше Москвы… Я хочу еще дальше, я хочу быть как можно дальше от людей. Жить природной, настоящей, натуральной жизнью.

Это было вполне в духе Оленьки, поэтому Александр не сильно удивился.

– Надо обдумать… – деловито кивнул он. – Мне твоя идея нравится. Только неудобно будет ездить в Москву… Но мы что-нибудь придумаем!

– Это моя мечта – уехать отсюда! – взволнованно, радостно произнесла Оленька. – Я ненавижу этот город. Тут невозможно жить!

– Да. Да… ты права.

– В идеале и в Москву ездить на работу не надо. Работа должна быть там. Сельское хозяйство, животные… Лошадей разводить, например! Коров. Овец… Свиней. Хотя нет, свиней я не люблю.

Александр к лошадям и коровам был совершенно не готов. Теоретически – да, жизнь на пленэре привлекала его, но коровы…

– Я бы мог рисовать там, – внезапно произнес он. – Точно! О господи, Оленька… Ты гений! Стать самим собой, делать то, что любишь… Дауншифтинг, жизнь для себя.

– Вот видишь! Ты согласен?

– Да. Да!

– Отлично. Еще салата?

Некоторое время они сидели молча. Александр был до крайности взволнован (жизнь поворачивается на 180 градусов!), Оленька же улыбалась безмятежно…

– Я в ближайшее время начну подыскивать подходящее место… – снова заговорил Александр.

– Уедем из Москвы осенью. Когда рожу, – перебила его Оленька. – Римма за мной не сможет поехать, у нее тут забот полно.

– Римма? А, это та, твоя подруга…

– Господи, Сандрик! Я же тебе говорила, Римма – моя акушерка.

– Точно, акушерка, – кивнул Александр. – Это хорошо, когда есть знакомые среди врачей, есть проверенные люди… И ты опять права – рожать лучше в Москве. Я чего-то торможу, малыш… Но это я от радости.

– Спасибо. Ты такой милый… Я люблю тебя. Я знала, что ты поймешь меня!

В эту ночь между ними ничего не было. Оленька боялась за ребенка.

Александр сгорал от желания, но не мог спорить с ней. Ребенок, конечно, важнее.

– Я тебя обожаю… Спокойной ночи, – он поцеловал ее, потом еще раз поцеловал.

– Все, все не увлекайся. Я тебя знаю! Тебе только волю дай! – засмеялась и Оленька, отталкивая его руки.

Последние полгода Александр умирал от желания. К Оленьке. Они так редко встречались с ней… Всему виной была его дурацкая работа. И желание сохранить отношения с Ларой. И вся его сила, весь огонь – доставались Ларе… Уходили в пустоту.

«Дурак. Раньше надо было от Лары уходить. Сразу!» – опять подумал Александр.

Он вдруг вспомнил последние ночи с Ларой. В сущности, он тогда не с ней занимался любовью, а с Оленькой… С Ларой он не говорил последние полгода, почти не целовал ее. Только секс. И ничего больше.

– Ты спал с ней? – вдруг сонно спросила Оленька, точно услышав его мысли.

– С кем? – не сразу, неохотно и тоже сонным голосом отозвался Александр. Он прекрасно понял, о чем спрашивает его Оленька, но правду говорить ему не хотелось. И врать он не любил. Из-за чего в жизни страдал неоднократно – из-за своего неумения и нежелания скрывать правду…

– С Ларисой.

– Давно.

– Что – давно? Ты когда со мной познакомился, продолжал спать с ней? – едва слышно прошептала Оленька.

И что-то в ее голосе было такое… В этом безмятежном, нежном, ласковом голоске… «В сущности, я ее совсем не знаю. А она – кремень, похоже. Это с виду только тихая!» – озадаченно подумал Александр. «Я ненавижу этот город. Тут невозможно жить!» – произнесла Оленька сегодня с таким странным, особенным выражением… Без всякой надежды на прощение. Ненавижу – и все тут! Очень не хотелось бы, чтобы и в адрес его, Александра, было когда-нибудь сказано Оленькой это слово – ненавижу…

– Нет. У нас с ней давно ничего нет, – стараясь говорить естественно, ответил Александр.

И, кажется, ему удалось обмануть Оленьку – вскоре та безмятежно засопела.

Лара не выходила из дома. Днем она лежала на диване у телевизора, переключая каналы. Она практически ничего не ела и лишь вечером выпивала стакан, а то и два крепкого алкоголя. Для того чтобы заснуть.

Теперь Елена Игоревна могла с полной уверенностью заявить, что ее невестка – алкоголичка…

У Лары стали трястись руки, под глазами легли тени. Она похудела. Но это были такие мелочи… И потерянная работа – тоже такие мелочи!

…Она лежала у телевизора, когда в дверях щелкнул замок.

– Привет! – равнодушно-весело крикнул из коридора Саша. – Ты дома, что ли? Я за вещами…

Лара не отозвалась, только плотней закуталась в одеяло.

В гостиную вошел Саша, сразу полез в шкаф.

– Ты не в курсе, где мои галстуки… А, вот они!

Быстрым шагом муж пересек комнату, закрылся в своем кабинете – уже там захлопали дверцы шкафов, что-то упало на пол.

– Я спрашиваю, почему ты дома? – крикнул он уже оттуда.

– Не твое собачье дело! – злобно отозвалась Лара из-под одеяла.

– Спасибо, – язвительно бросил Саша. – Я тебя вот о чем попрошу – больше не смей являться к моей маме. Ты знаешь, что у нее тогда, в последний твой визит, подскочило давление?

– Чтоб она сдохла… – прошептала Лара.

– Что? Что ты говоришь, я не слышу?.. – Саша выглянул из-за двери и встретился глазами с Ларой.

Вдруг подошел к дивану, сорвал одеяло. Лара, в плотной махровой пижаме, в шерстяных носках, мгновенно скрючилась от холода.

– Ты посмотри, на кого ты похожа… – с ужасом произнес Саша. – Блин… Ты что, целыми днями так и валяешься?

– Убирайся.

– Я сейчас уйду, не беспокойся. Только у меня к тебе просьба – перестань юродствовать! Ничего страшного не произошло. Все, что ты имеешь, – это твоих рук дело. Ты меня не любила. И я от тебя ушел. Понятно?

– Ты меня бросил. Я тебя – любила… – надменно произнесла Лара.

– Любила?! – ощерился муж. – Ты это кому-нибудь другому скажи… Любила она меня! Да я тебе на хрен был не нужен!

– Не ори… – она прижала ладони к ушам.

– Она меня любила… Поразительное признание!

– Ладно. Проехали. Что дальше? – вяло спросила Лара. Этот вопрос она не могла не задать – он давно ее мучил. – Что будет дальше?

– А. Понимаю, – Саша сделался серьезен, сел у нее в ногах. Лара смотрела ему в лицо и не узнавала… – Ты хочешь знать, как все будет происходить?

– Да.

– Мы разводимся с тобой. Ты ведь не против?

– Не против.

– Отлично. Мы размениваем эту квартиру. Ровно пополам, – решительно продолжил Саша. – Или ты надеялась, что я все тебе оставлю? – Лара молчала. – Ну уж дудки! Только половину. Мне нужны деньги. Я не для себя, я для будущего ребенка стараюсь.

– Мне сейчас выметаться или как?

– Тебя никто не выгоняет. Живи. Тут и твои деньги вложены… Я не фашист. До осени я ничего предпринимать не буду. Оля родит – и тогда уж пойдет процесс…

Лара кивнула.

– У тебя тоже все будет хорошо, – почти спокойно, доброжелательно произнес Саша. – Не переживай.

– Саш…

– Да?

– А как ты ребенка будешь воспитывать, если круглыми сутками на работе? – тихо спросила Лара. – Ты же не увидишь его, своего ребенка…

– Я уже давно работаю по новому графику. Помнишь, говорил тебе о реорганизации? Так вот, я сейчас ровно в восемнадцать ноль-ноль – свободен. А дальше… А дальше вообще все будет по-другому.

– Молодец. Ты молодец. Только почему ты мне таких подарков не делал? – насмешливо спросила Лара. – Я же тебя не видела почти… Почему ты для Оленьки расстарался, а для меня – нет?

Саша молчал.

– У нас все так плохо сложилось потому, что ты не хотел быть со мной, – глухо продолжила Лара. – Не ври, что это я тебя не любила… Это ты меня вынудил не любить тебя! Потому что я по пальцам могу пересчитать дни, которые ты целиком и полностью провел со мной… А все остальное время ты торчал на своей дурацкой работе!

– А есть-пить на что? А жить – на что?

Лара судорожно вдохнула и произнесла с трудом:

– На что жить? А мне плевать на такую жизнь… без тебя… Я могла бы голодной ходить… только бы ты был рядом!

– Лара… Тихо, тихо. Прости. Прости, – повторил он уже совершенно другим, нормальным, обычным своим голосом. – Да, все не так. Это и я виноват тоже. Прости.

Саша взял ее за щиколотку, притянул за ногу – к себе ближе. Начал расстегивать пижамную кофточку. Мгновенно, сразу – внутри у Лары вспыхнул огонь. Огонь желания. Такое бывало раньше, примерно раз или два в месяц. Когда Лара хотела сама, а не уступала привычно натиску мужа… О, как был счастлив в такие дни Саша, как долго он потом вспоминал о них!

Но Лара вопреки этому, внезапно вспыхнувшему желанию резко отбросила Сашины руки от себя и спросила зло:

– Что ты делаешь? Как это называется, а?

– Это называется милосердие, – медленно, раздельно, то ли шутя, то ли всерьез произнес муж.

– Милосердие… – ахнула Лара. – Ты животное, что ли? А что твоя Оленька скажет, если узнает об этом?

– А что такого? Я люблю ее, я ее никогда не оставлю, но… это милосердие.

– Убирайся! – прошипела Лара, пиная мужа в бок пятками. – Милосердие… ишь ты, добренький, милостыньку дает… А я не такая! Мне милостыня не нужна… Мне все нужно! Все! Все или ничего!

Она сдернула с безымянного пальца кольцо и швырнула его в лицо мужу. Правда, не попала.

Саша резко встал и произнес холодно:

– Ах, вот ты как… Ладно. Не хочешь – и не надо.

Больше он на Лару внимание не обращал – собрал пару чемоданов и ушел.

«Что это было? – после его ухода Лара долго не могла прийти в себя. Она сидела на диване и вздрагивала. – О, эта его дурацкая честность… Милосердие! Любит он Оленьку, но и мне готов помочь. Добренький какой! Да провались ты в тартарары со своим милосердием, скотина!»

«Что это было? – Александр, бросив чемоданы в багажник, сел за руль, но не тронулся с места. Он мучительно переживал произошедшее сейчас… – Зачем я это сказал? Зачем я предложил это Ларе?»

К этому времени Александр уже успел немного изучить Оленьку.

Так вот – Оленька бы никогда не простила ему измены. Она не стала бы слушать никаких оправданий, она бы разорвала с ним всякие отношения.

Такой уж был характер у этой юной женщины – не прощать. Никогда и ни за что.

Оленька и слушать бы не стала рассуждения Александра о милосердии, жалости, о том, сколь долго они прожили с Ларой… О том, что он, нормальный, не старый еще, здоровый мужик, не может без этого самого, вот и повело его не туда… Разновидность фантомной боли!

«Вообще, парадокс – я разбежался с Ларой, потому что наши отношения остыли, энтузиазма никакого Лара не испытывала – лишь так, иногда, редко, по праздникам, на нее нападала вдруг активность… Я расстался с Ларой, чтобы наслаждаться жизнью с Оленькой, чтобы все вновь было ярко, красиво, сильно, много, безумно, а… а вышло, что я потерял и ту малость, которой владел».

А больше всего смущало Александра то, что он не знал, что чувствует Оленька. И чувствует ли она вообще. Всякие попытки поговорить с Оленькой об этом разбивались о ее молчание. «Сандрик! Не будем об этом», – смущалась, хмурилась Оленька. И уходила от животрепещущей темы.

Да как, как не будем, когда его, мужчину, больше всего волновало именно это – счастлива ли с ним его женщина?!

С Ларой ничего не получилось, никакого счастья. Она была бездонной пропастью, которую никогда и ничем не заполнить. Но это он понял не сразу, а до того Александр постоянно, непрерывно трудился над Ларой (это кому скажи, что после десяти лет брака он все еще такой пылкий супруг! Не поверят!). Это был сизифов труд.

Нет, случались, конечно, и светлые дни… Это когда Лара отзывалась на его любовь.

…Он прикасается к ней, а Лара – не отдается сонно, безропотно, привычно, а вдруг распахивает глаза, со стоном прижимается к нему, и начинается это сладкое безумие, и исступленная радость наполняет сердце – и оно тогда стучит звонко, победно… И высшее достижение Александра – когда они вместе с Ларой взбираются на вершину и, сплетясь, точно корни деревьев, содрогаются синхронно… Однажды он случайно прочитал где-то стихотворение Пушкина и запомнил его наизусть: «О, как мучительно тобою счастлив я, когда, склоняяся на долгие моленья, ты предаешься мне, нежна без упоенья… И оживляешься потом все боле, боле – и делишь, наконец, мой пламень поневоле!» Мучительно счастлив. Это про него и про нее, про Лару.

А потом снова-здорово – она спит утром, а он, словно каторжный, словно приговоренный – трудится над ней… Или вечером: «Лара. Лара, ты не спишь?» – «Саша… Опять! Сколько можно…» – Лара лениво поворачивается к нему, расслабленно раскидывается и позволяет делать с собой все что угодно, так и не выходя из усталой полудремы. А он что, не устал за день?! Анекдот!

«Хотя смешного было бы мало, если б Оленька узнала о том, что я сегодня хотел позволить себе, – Александр положил голову поверх рук, скрещенных на руле. – Боже, боже, какой это ад – быть мужчиной…»

После визита мужа (наверное, Сашу можно уже называть «бывшим», хотя они еще и не развелись официально) Лара, как ни странно, взбодрилась.

Может быть, потому, что хоть на миг почувствовала себя желанной? Ведь если тебя хотят – значит, ты еще женщина. Ты еще жива…

А может быть, потому, что окончательно поняла – она никогда не простит Сашу. Все потеряно, все потрачено – до последней копеечки. Семейная жизнь закончена.

Лара позвонила Свете. Они и до того созванивались, но Лара скрывала от подруги произошедшее. Говорить об измене мужа было тяжело…

– Свет, надо встретиться. Тут такое… Нет, не у меня дома. И не у тебя. Пошли куда-нибудь, а? В какое-нибудь красивое место, на природу… Я так давно из дома не выходила!

…Они встретились у метро «Ленинский проспект» – у того выхода, что ближе к Нескучному саду.

Света – в белом плаще, белом платье, белых колготках, белых туфлях и с белой сумочкой, перекинутой через локоть – вдруг почему-то напомнила Ларе холодильник, который она чуть не купила в прошлом году. Модель белоснежного широкого холодильника называлась «side-by-side» (с двумя дверцами)… Хотя это жестоко и несправедливо – сравнить лучшую подругу с холодильником!

– Свет, прости!

– А? – Света подпрыгнула от неожиданности на месте. – Ярцева, это ты?.. О-ой! Это – ты?!

Совершенно очевидно, что Света не узнала сразу Лару.

– А что? – с трудом улыбнулась Лара.

– Господи… ты болела, что ли? – с жалостью спросила Света. – А худющая… Чисто Освенцим!

– Свет, меня муж бросил.

– Что?.. Саша? Саша тебя бросил? – Света снова подпрыгнула от неожиданности. Несколько мгновений смотрела на Лару полными слез глазами, потом обняла подругу. – Ларочка… Бедная… а почему – «прости»?

– Потому что ты такая белая… ты мне холодильник напомнила! – всхлипнув, произнесла Лара.

– Ярцева, дура! – Света и плакала, и смеялась одновременно. Лара тоже заплакала и засмеялась.

– Нет, тебе очень хорошо в белом… Я так, шучу. Крыша едет уже, знаешь?..

– А ты похожа на скелет. На швабру! Нет, это же надо так похудеть… Ты ведь толстой никогда не была, но сейчас…

Они обе пребывали в той странной эйфории, которая обычно нападала на старых приятельниц, припасших ворох новостей друг для друга. Они испытывали предвкушение – ох, вот сейчас наконец-то наговоримся вдоволь, выговоримся от души!

На Лару и Свету – давних подруг, знавших друг друга с детства, со школы – время от времени нападала такая вот «разговорная» напасть. Они встречались и под бутылочку «красненького сухенького», изливали душу.

Это происходило не так часто. Во-первых, подруги работали, во-вторых, у Лары был муж, а у Светы – мама, требовавшая к себе постоянного внимания… К тому же Елена Игоревна несколько раз заставала Лару после встреч со Светой. И Елене Игоревне страшно не нравилась в такие моменты ее невестка – хмельная, взбудораженная и одновременно – словно выпотрошенная… И Саша с подачи матери критиковал Лару: «Зачем ты с этой толстой дурой встречаешься, зачем вы пьете, о чем можно так долго говорить…» и т. д. и т. п.

Свекровь с мужем не понимали – без этих женских посиделок жизнь оказалась не в радость. Елене Игоревне, кстати, было кому выговориться – сестре Клавдии… А у Лары осталась только Света. А муж – тот вообще не понимал, зачем это надо – выговариваться. Мужчина потому что…

Но сейчас ни Саша, ни свекровь уже не угрожали Ларе. Болтать со Светой можно было сколько угодно… Одно это уже хоть и немного, но утешало Лару.

Они со Светой взяли по бутылке пива (распивать на улице вино – моветон, все равно что надеть бриллианты с утра, всему свое время и место) и пошли в парк.

Пока брели по лесу, Лара вкратце рассказала подруге свою историю – муж нашел некую Оленьку, та уже беременна, свекровь от Оленьки в восторге, муж собирается официально разводиться и делить жилплощадь…

Света была в шоке. Она заявила Ларе, что не ожидала ничего подобного от Саши. И вообще она думала о Саше гораздо лучше, а так, оказывается, он как все мужики… На молоденькую польстился!

Это была обязательная, так сказать, «официальная» часть разговора подруг. Зачин.

Затем Света с Ларой нашли уютную скамейку в тихом безлюдном месте, среди деревьев, сели и под пиво углубились в тему.

Лара рассказала Свете уже подробно, в красках, что она испытала, когда читала эсэмэски от Оленьки в телефоне мужа. Света схватилась за голову и подробно, в красках описала Ларе, что она чувствует, слушая подобные ужасы.

– …так это же ты сама, сама посоветовала мне проверить телефон мужа! – не без ехидства напомнила Лара. – Помнишь?

– Так это тогда и случилось? О-о… Я не знала! Но, Лара… ты мне на это ответила буквально следующее – кто ищет, тот всегда найдет! И добавила, что лучше даже не начинать искать…

– Нет-нет, я тебя не упрекаю! – энергично запротестовала Лара. – Я… понимаешь, я сама не верила в то, что Саша мне изменяет, и потому так легко говорила об этом… Я не верила, не верила!

Потом Лара принялась рассказывать Свете, как Саша сознался в измене и что она, Лара, чувствовала, когда сидела в своей комнате, запершись, а муж стоял в коридоре и через дверь объяснял ей что-то…

Лара проговаривала все это быстро-быстро, сдувая пряди волос с лица и щурясь от яркого майского солнца, которое пробивалось сквозь молодую, зеленую листву… и краем сознания, параллельно своему повествованию, Лара думала – а ведь уже май. Скоро лето. Уже тепло. Как время летит!

Света кивала, напряженно глядя Ларе в глаза.

У Светы была тонкая, прозрачная кожа, сквозь которую просвечивали сосуды. И совершенно зря Света не красила волосы. Они были серовато-пепельного, скучного оттенка. Как оживила бы лицо подруги, например, рыжинка в волосах! И вообще, Света красивая и милая и очень трогательная в этом своем сегодняшнем белоснежном наряде… Почему она одна, почему ее не замечают мужчины? Прелесть же, а не женщина… Акварель. Ренуар…

Лара уже рассказывала Свете о встрече с Оленькой в кафе.

– Как? Ты ее видела? Ты с ней говорила? – ахнула Света.

«Наверное, счастья нет вообще – в том виде, в котором его рисуют писатели и режиссеры. И Саша… Разве он счастлив? Почему он потянулся ко мне в последнюю нашу с ним встречу? А если бы я отозвалась? Он что, с такой же легкостью изменил бы своей Оленьке?»

…Лара рассказала Свете уже все. Кроме того самого, острого момента, с милосердием. «Моя святая тайна, мой вересковый мед!» – почему-то мелькнуло в голове.

– Ну вот, ты все знаешь. Что ты об этом думаешь? – спросила Лара.

– Не реви… – Света достала из сумочки платок, вытерла подруге глаза. – Я ничего не думаю, мне просто ужасно, невыносимо, нестерпимо жалко тебя…

– Спасибо. Я вот выговорилась, и мне легче… – Лара огляделась, засмеялась: – Сидим тут в кустах, пьем пиво, словно подростки… Помнишь, в школе? Тоже как-то удрали с уроков, купили пива…

– Не пиво, а какой-то мерзкий коктейль в банке. Меня потом рвало. Мама в шоке была!

– Бедная твоя мама… Слушай, мне всех жалко почему-то, – призналась Лара, зачем-то заглянув в пустую бутылку из-под пива. – Я словно чувствую людей, их боль…

– Потому что тебе самой больно.

– Я вот думаю – за что? Что я такого сделала, за что бог меня теперь наказывает?

Света некоторое время молчала. Лара читала в глазах подруги нерешительность, и вместе с тем Света явно рвалась высказаться.

– Ты знаешь? Почему? – настойчиво спросила Лара.

– Я могу только предполагать. Я вообще ни в чем не уверена… – медленно произнесла Света. – Лара, помнишь Виктора?

– Кого? – с изумлением спросила Лара.

– Виктора! Ты не помнишь Виктора? – растерялась Света.

– Что-то такое… очень смутно… А кто это?

– Ты с ним встречалась. Давно. До Саши еще.

– А-а! – встрепенулась Лара. – А я голову ломаю! Валерий, Валентин, Вадим, Владимир… Виктор же! Теперь вспомнила.

Лара потерла виски, потом рассмеялась истерично. «Вот она, расплата… Настигла меня все-таки! Око за око».

Виктор был ее третьим по счету поклонником. Первый – одноклассник, далее – юноша с параллельного потока, потом – этот Виктор. А сердце успокоилось Сашей в конце концов.

И ведь она довольно долго встречалась с Виктором, полгода где-то! У Виктора была жена. Она узнала о Ларе, звонила ей, рыдала, умоляла, проклинала… Бедная женщина страдала тогда не меньше, чем Лара сейчас.

«А я что? Неужели я тогда не понимала, что причиняю той женщине боль, встречаясь с ее мужем? Нет, не понимала… Я вообще тогда была юная, неопытная дурочка… Только это меня оправдывает!»

– Мне отмщение и аз воздам… – убитым голосом произнесла Лара. – Ты права, Света. Это мне теперь наказание. Виктор был женат. Я являлась его любовницей…

– Да погоди ты про наказание! – всполошилась подруга. – Это я просто вспомнила… Я так не думаю! И нет никакого наказания! Ты же тогда молоденькой была… И вообще – это Виктор во всем виноват! В конце концов, он своей жене изменял…

– Нет-нет, Света, в этой жизни ничего не бывает просто так, – сосредоточившись теперь только на одной мысли, убежденно произнесла Лара. – Ну и что, что я тогда молоденькой была! Это что, должно избавить меня от наказания, от ответственности?

– Да перестань ты про наказание! Нет никакого наказания!

– Есть. Есть… Но ты не кори себя, что вспомнила о Викторе… – ласково произнесла Лара. – Мне теперь даже легче стало. Я теперь знаю, за что мне все это. За нее, за ту женщину…

– Лара! Но это же бред! Ты теперь будешь с идеей расплаты носиться… – расстроенно, испуганно возразила Света. – И я, идиотка, сама тебе эту идею подбросила…

– Ты помогла мне все понять. Да, да, – убежденно произнесла Лара. – Не кори себя. И ребенок… Помнишь, я девять лет назад аборт сделала? И за него тоже расплачиваюсь теперь…

– Лара! – в отчаянии закричала Света. – Перестань!

– Ребенка жалко. Мне сон приснился – будто у меня мальчик должен был тогда родиться. Я его держу на руках – а он такой тяжеленький, тепленький, славный… – Лара обняла руками пустоту, потом скрестила руки на груди. Произнесла куда-то в пространство: – Прости меня. Простите меня все!

– Лара! Ты меня пугаешь… – заплакала Света. – И у меня чего-то прощение взялась просить… Лара, надо что-то делать… У тебя нервы… Надо лекарства пить, надо к психотерапевту, что ли! У тебя стресс, депрессия, или что там бывает…

Света была так напугана и расстроена, что Лара опять почувствовала свою вину перед подругой.

– Света, все в порядке, – Лара усилием воли заставила себя улыбнуться. – Это у меня так, несерьезно… Истерика. Но уже прошло. Кстати, а почему ты Виктора-то помнишь? – спросила она своим обычным, будничным голосом. – Я его забыла, а ты – помнишь!

– Да как его забыть… – пробормотала Света неуверенно. – Он же видный такой был, красивый. Очень красивый.

– Разве? – задумалась Лара. – Ну да, высокий, крепкий…

– Он был похож на русского богатыря из былин. Обаятельный. По-моему, он тебя очень любил.

– Так он тебе тоже нравился! – засмеялась Лара. – Погоди, а разве ты его видела?

– Да. Несколько раз мы втроем встречались. В Сокольники ездили, потом на пароходе по Москве-реке катались… – вздохнула Света. – В него нельзя было не влюбиться, в Виктора этого. Очень добрый, говорливый, приветливый… По-моему, он был бабником. Так что ты не должна переживать о нем и выброси эту тему расплаты из головы. Он сам еще тот гусь! – сердито воскликнула Света.

– Возможно, ты права, он был бабником. Но почему, почему я так плохо его помню?

– Ты его не любила.

– Да, я его не любила. Точно! А когда его жена стала мне названивать, мне совсем неприятно стало. И мы с ним расстались.

– Ты мне его подарки передаривала, – вздохнула Света.

– Я?!

– Да, ты. А думала, что я не узнаю? Э… – махнула Света рукой. – Духи мне подарила на Новый год, а в них записка от Виктора была… Тебе. Я сразу поняла, что ты его подарок мне передарила. Хоть бы проверила бы сначала коробку! – насупилась Света.

– Прости!

– Опять «прости»… Да я не сержусь!

– Ой, я помню! – вздрогнула Лара. – Я помню, что за духи! Очень тяжелый, удушливый, давящий запах… А я люблю легкие, фруктово-цветочные… «Мажи нуар». Это были духи «Мажи нуар»…

– Так и я люблю цветочные ароматы! – кивнула Света. – А для женщин в возрасте – самое оно. Вот я маме их и передарила.

– И правильно… А что за записка? Там была записка? Ох, как неудобно… Я должна была проверить упаковку, прежде чем тебе дарить!

– Обычная записка. Виктор в ней тебя то ли поздравлял с наступающим, то ли еще что в том же духе… Я не помню, честно говоря. Больше десяти лет ведь прошло…

– Так ты точно была влюблена в него! Теперь понятно, почему до сих пор Виктора помнишь!

– Ну его… – махнула Света рукой, а затем произнесла уже другим тоном, серьезно: – Лара, надо что-то делать. У тебя уже крыша едет. И похудела вон как!

– Ты предлагаешь вернуть Сашу? – усмехнулась Лара. – Ничего не получится. Он обожает свою Оленьку и будущего ребенка. А я Сашу презираю. Предатель… – Лару вдруг опять заколотил озноб, хотя день был ясный, теплый, почти летний.

– Нет, не надо никого возвращать. Ты должна отвлечься. Встряхнуться. Уехать куда-нибудь. Прямо сейчас. Я бы с тобой, но мне раньше осени ничего не светит. Не отпустят меня. Так что возьми отпуск и…

– Какой отпуск! – перебила Лара. – Я уже больше месяца не работаю! Меня уволили.

– Как?!

– А вот так. Хотели по статье, но потом начальница, Маргарита Юрьевна, сжалилась и уволила меня по собственному желанию. Мне на дом документы привезли.

– За что уволили-то?

– За прогулы и хамство. Я не в себе была совсем.

– О-ой… А как же ты сейчас живешь, Лара? На что? – схватилась Света за голову.

– У меня есть деньги. И довольно много. Мы жили на Сашины деньги, они являлись общими, а мои – это только мои были.

Света задумчиво почесала нос.

(голосов:0)
Похожие статьи:

small-blonde-boy_web

Омар Хайям

Вынесенная в заголовок дилемма уходит в глубины человеческой мудрости. Еще Будда Шакьямуни завещал: «Больше сосредоточься на том, чтобы быть счастливым, чем быть правым». Хотя этого нет в Евангелиях, но о том же говорил Иисус Христос: «Ты можешь быть правым или можешь быть счастливым». В несколько иной манере приблизительно о том говорил и древний царь-мудрец Соломон: «Господи! Дай мне мужество изменить то, что можно изменить, дай мне терпение принять то, что изменить нельзя, и дай мне мудрость, чтобы отличить одно от другого».


нсов,
Шесть прекрасных пенсов нынче дали мне.
На два пенса в лавке я купил булавки,
А четыре пенса я принес жене.

Но трудно человеку бороться со своей памятью, даже если он очень хочет этого, даже если это совершенно необходимо. Трудно потому, что без памяти нет и не может быть человека.


Я не могу тебя понять…

Ты настолько переменчив и неверен,

люблю тебя ,хоть убей)))=*** — Юра ,я тебя очень сильно люблю!!!и я не знаю что тебе ещё сказать.....я не могу себя понять.

03:24

Анора — Больно слышать ложь Все равно ты к ней уйдешь И в моей душе Горьких слез прольется дождь Как ты мог любовь разрушить Не могу понять Плачет душа Просит тебя Обмани меня Вновь тебе поверю я Все смогу забыть И простить смогу любя Лишь бы был со мною рядом


Комментарии к статье И кто придумал работать в выходные:


2015-2016